Как и всё на земле...
Festina lente... Как и все на земле, я когда-то уйду в тишину Элегической тьмы, в запредельный навязчивый морок, И уже никогда не взгляну из окна на луну, Не услышу всех тех, кто мне люб и, как истина, дорог. И не встречу скворцов на кривых тополях по весне, Проводить не смогу журавлей в сентябре златотканом, Не промчусь по степи, когда та оживёт, на коне Тем, с власами - смола, без одежд, озорным мальчуганом. Потеряв с Естеством, с торжеством Добродетели связь, Оборвав меж собой и иконой святой пуповину, Я, как всё, превращусь в шелуху, в придорожную грязь, В луговой чернозём, в сапропель, в сероватую глину. И осяду на дно заболоченных рек и морей, Как и всё до меня, невесомой белесою взвесью, Но останется Стих - мой анапест, мой ямб, мой хорей, В Нём моя и Катунь, и Алтай, и Дунай, и Полесье. В Нём - ставок и камыш, и цветущий вишнёвый мой сад, И акации дым, и под крышей соломенной хата... За окошком моим, а ведь март на земле! - снегопад, Значит снова в ходу, как всегда, то метла, то лопата.
Festina lente... Как и все на земле, я когда-то уйду в тишину Элегической тьмы, в запредельный навязчивый морок, И уже никогда не взгляну из окна на луну, Не услышу всех тех, кто мне люб и, как истина, дорог. И не встречу скворцов на кривых тополях по весне, Проводить не смогу журавлей в сентябре златотканом, Не промчусь по степи, когда та оживёт, на коне Тем, с власами - смола, без одежд, озорным мальчуганом. Потеряв с Естеством, с торжеством Добродетели связь, Оборвав меж собой и иконой святой пуповину, Я, как всё, превращусь в шелуху, в придорожную грязь, В луговой чернозём, в сапропель, в сероватую глину. И осяду на дно заболоченных рек и морей, Как и всё до меня, невесомой белесою взвесью, Но останется Стих - мой анапест, мой ямб, мой хорей, В Нём моя и Катунь, и Алтай, и Дунай, и Полесье. В Нём - ставок и камыш, и цветущий вишнёвый мой сад, И акации дым, и под крышей соломенной хата... За окошком моим, а ведь март на земле! - снегопад, Значит снова в ходу, как всегда, то метла, то лопата.